Неточные совпадения
Она здесь, в Узле, — вот о чем думал Привалов, когда возвращался от Павлы Ивановны. А он до сих пор не знал об этом!.. Доктор не показывается и, видимо, избегает встречаться с ним. Ну, это его дело. В Привалове со страшной силой вспыхнуло желание увидать Надежду Васильевну, увидать хотя издали… Узнает она его или нет? Может быть,
отвернется, как от пьяницы и картежника, которого даже
бог забыл, как выразилась бы Павла Ивановна?
Не внимай козням его, плюнь на супостата,
отвернись от него, обратись к
Богу истинному…
— Ну тебя к
Богу, Онисим Самойлыч! Сам знаешь, что не дело говоришь, —
отвернувшись от Орошина, с досадой проговорил Смолокуров.
— Нечего тут!.. Коли сказано «с
Богом», так берись за скобку да шасть за косяк… — угрюмо сказал Патап Максимыч, не
отворачиваясь от окна. — Пару саврасых с тележкой дарю. На них поезжай…
—
Бог! Зачем ты
отвернулся от меня? Я — маленький, я — слабый, я — песчинка, что я сделал тебе дурного,
Бог? Ты ведь все можешь, ты добрый, ты все видишь, — зачем же ты несправедлив ко мне,
Бог?
«Телеграмма» вернулась, а за ней пришла и Нюрочка. Она бросилась на шею к Самойлу Евтихычу, да так и замерла, — очень уж обрадовалась старику, которого давно не видала. Свой, родной человек… Одета она была простенько, в ситцевую кофточку, на плечах простенький платок, волосы зачесаны гладко. Груздев долго гладил эту белокурую головку и прослезился:
бог счастье послал Васе за родительские молитвы Анфисы Егоровны. Таисья
отвернулась в уголок и тоже плакала.
(Надевая штаны.)
Бог благословит твое доброе сердечко, сестренка.
Отвернись.
Глупость это была с моей стороны или предательство? Ей-богу, глупость. Мне теперь стыдно и удивительно вспоминать, до чего я тогда бывал глуп. Но не так, должно быть, воспринял мой поступок Горбатов. По-видимому, генерал встретился с ним в клубе и не поблагодарил его за совет, который он мне дал. Вскоре я встретился с Горбатовым в коридоре, поклонился ему. Он холодно-негодующими глазами оглядел меня, не ответил на поклон и
отвернулся.
Когда люди, живя дурной жизнью, говорят, что нет
бога, они правы:
бог есть только для тех, кто глядит в его сторону и приближается к нему. Для того же, кто
отвернулся от него и идет прочь от него, нет и не может быть
бога.
— Чорт их знает! Тьфу! Хозяина настоящего нету, на какую — то кригу, [«Кригой» называется место у берега, огороженное плетнем для ловли рыбы.] говорят, пошел. А старуха такая дьявол, что упаси Господи, — отвечал Ванюша, хватаясь за голову. — Как тут жить будет, я уж не знаю. Хуже татар, ей-Богу. Даром что тоже христиане считаются. На что татарин, и тот благородней. «На кригу пошел»! Какую кригу выдумали, неизвестно! — заключил Ванюша и
отвернулся.
— Я вас всех, подлецов, в один узел завяжу!! — неистовствовал он в качестве предержащей власти. — Не успел
отвернуться, как ты уж и на мель сел?.. А?.. Я разве
бог?.. а? Разве я разом могу на всех барках быть… а? Что-о?.. Бунтовать?.. Сейчас с чегенями в воду…
Бог справедлив, милая тетенька. Когда мы
отворачиваемся от благородных мыслей и начинаем явно или потаенно клясть возвышенные чувства, он, праведный судия, окутывает пеленой наши мыслящие способности и поражает уста наши косноязычием. И это великое благо, потому что рыцари управы благочиния давно бы вселенную слопали, если б гнев божий не тяготел над ними.
Старик медленно вышел из кибитки, дочь выпрыгнула вслед за ним, уцепилась обеими руками за его платье, — «не бойся! — шепнул он ей, обняв одной рукою, — не бойся… если
бог не захочет, они ничего не могут нам сделать, если же»… он
отвернулся… о, как изобразить выражение лица бедной девушки!.. сколько прелестей, сколько отчаяния!..
Будь князь понастойчивей, он, может быть, успел бы втолковать ей и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она стала бы притворяться, что разделяет их; но князь, как и с большей частью молодых людей это бывает, сразу же разочаровался в своей супруге,
отвернулся от нее умственно и не стал ни слова с ней говорить о том, что составляло его суть, так что с этой стороны княгиня почти не знала его и видела только, что он знакомится с какими-то странными людьми и
бог знает какие иногда странные вещи говорит.
Настя.
Бог с вами! (
Отворачивается и плачет).
Росту он был высокого, с лица сурьезный, да ранее приветливо смотрел, а тут зверем на меня, как есть, глянул. Подал было руку, а потом вдруг руку мою бросил и сам
отвернулся. «Не могу, говорит, я тебя видеть теперь. Уйди, братец,
бога ради, уйди!..» Опустил голову, да и пошел, а я на фатеру пришел, и так меня засосало, — просто пищи дня два не принимал. С этих самых пор тоска и увязалась ко мне. Точно порченый.
— Нет уж,
бог с ним! — отмахнулся рукою околоточный; дружинник засмеялся, и только Петров нахмурился еще больше и
отвернулся. — Я ведь, собственно, ничего не имею. Помочь так помочь, с большим удовольствием. Вот только костюм у меня неподходящий…